← Назад к Стендовым докладам?
 
А.И. Иваницкий1
(Москва, Россия)


«Мне жаль великия жены…» как одна из поведенческих программ лирики Пушкина

В шутливой элегии «Мне жаль великия жены…» (1824) Пушкин олицетворил в ее героине, Екатерине II, поведенческую гармонию свободного дворянина ее эпохи: поэтического и воинственного, «высокого» и забавного. Осознавая утрату этой гармонии веком нынешним, Пушкин сделал одним из поведенческих кодов своей лирики. Соединение «Марса» и «Аполлона», вначале связанное с апологией Дениса Давыдова, было обобщено в мотиве «героического гедонизма». Необходимое сочетание высокого и шаловливого в поэзии и в жизни (сформулированное в посланиях «Каверину», «Княгине З.А. Волконской» «Гнедичу» и нек. др.), воплотилось в итоге в фигуре Моцарта в «Моцарте и Сальери». Эти поведенческие принципы стали формой противостояния современности и защиты своей поэтической и аристократической свободы.

 

В пушкинистике неоднократно отмечалось, что в лирике поэта, в отличие от его современников и ближайших предшественников (Батюшкова, Дельвига, Баратынского и др.) распространенные мотивы эпохи – веселая бедность и лень, вольнодумство и волокитство, «героический гедонизм» и т. д. – были не литературными масками, а реализуемым восприятием жизни, то есть нормой для поведения реального2.

Это поведенческая стратегия Пушкина носила отчетливо исторический характер. В лирике Пушкин, по точному определению В. Сквозникова, «... воссозда<ет> свою жизнь как национальную историю…»3. При этом свое «я» всегда концентрирует для Пушкина коллективное «я» поколения, как правило, олицетворенное в круге его друзей – когда «…дуновенья бурь земных / И нас нечаянно касались…»4. Поэтому вырабатываемая в лирике программа жизненного поведения была призвана противостоять «бурям» 1820 – 1830-х годов, определившим для Пушкина историческую судьбу5.

Указателем к одному из поведенческих «кодов» пушкинской лирики выглядит элегия «Мне жаль великия жены…» (1824) традиционно рассматриваемая как сугубо шуточная6. Между тем, ее героиня, Екатерина II, предстает носителем поведенческого универсализма Века Просвещения, соединяя в себе его ключевые оппозиции. «По горизонтали» царица соединяет войну – с поэзией: – «…любила / Все роды славы: дым войны / И дым Парнасского кадила...» – и с государственным строительством: «…Наказ писала, флоты жгла…» (II; 228).

«По вертикали» же «великая жена», которая «Вольтеру первый друг была», соединяет высокие занятия с шаловливым эпикурейством и соответствующей ему поэзией фривольной: «…жила / Приятно и немного блудно… / …Беседы мудрые вела… / С Делиньем – иногда с Барковым…» (II; 228. Здесь и далее курсив мой. А.И.).

Эти единства вполне соответствовали прижизненной одической апологии царицы, которая не только выступала «амазонкой», одетой «…в доспехи, в брони златы…/…шлем блистал на ней пернатый…»7, но «…зна<ла> с мужеством приятность сопрягать, / И Марсу следовать, и угождать Палладе»8. Ср. призыв А. Сумарокова: «Будь Марсом, буди Аполлоном, / Люби оружье и Парнас…»9.

То, что эта модель была не только атрибутом монарха, но поведенческим (но при этом «царственным» ) идеалом эпохи, нагляднее всего отразил Державин в своих апологиях Потемкина. В посвященной князю оде «Решемыслу» (1783), тот «…Готов среди своей забавы / Внимать, судить, повелевать, / И молнией лететь в храм славы…»10.

В «Водопаде» (1791) (по сути, развернутой эпитафии Князю Таврическому) Потемкин «…Во храме Муз, друг Аполлона; / На поле Марса вождем слыл…»11. По обобщающему слову того же Державина, Фелицыны «…Мурзы, паши и визири / …В диване зрелись как Цари»12.

Между тем, что оба поведенческих единства, выделяемые Пушкиным в Екатерине, переносятся им на современность и подспудно становятся программными для самого поэта. Герой 1812 года Денис Давыдов на протяжении всей жизни Пушкина воплощал для него гармонию «Марса и Аполлона». В лицейской редакции послания «В.Л. Пушкину» дифирамб Давыдову фактически предвосхищает фразеологию шутливых похвал «великой жене»:

 

… Ужели тот, кто иногда
Жжет ладан Аполлону даром,
За честь не смеет без стыда
Жечь порох на войне с гусаром
И, если можно, города?
…Беллона, муза и Венера,
Вот… святая вера
Дней наших всякого певца.
… шлюсь на…
… Дениса храбреца… (I; 465).

 

В фактически посвященном Давыдову отрывке из письма тому же Василию Львовичу 1817 года «Что восхитительней, живей / Войны, сражений и пожаров…» Давыдов «мил и страшен миру» (I; 247), подобно державинскому Решемыслу – Потемкину, который «готовит мир и громы свету…»13. То есть – восполняет в новой эпохе екатерининскую гармонию «дыма войны» и «Парнасского кадила». Позднейшие пушкинские посвящения Давыдову («Красноречивый забияка…», 1819; Певец гусар, ты пел биваки…», 1821; «Недавно я в часы свободы…», 1822) шли в русле коллективного воспевания поэта – партизана поэзией 1810 – 1820-х годов14. На старших курсах Лицея П.П. Каверин (будущий участник Союза Благоденствия), стал для юного поэта своего рода «иновоплощением» Давыдова. В посвященной ему «Надписи к портрету Каверина» (1817) Пушкин наделяет его фактически давыдовскими атрибутами:

 

…В нем пунша и войны кипит всегдашний жар,
На Марсовых полях он грозный был воитель,
Друзьям он верный друг, красавицам мучитель,
И всюду он гусар (I; 260).

 

В послании «Орлову» (1819) Пушкин признается адресату – генералу, что «горацианскую» жизнь и поэзию деревни сам он выбирает лишь из-за рухнувших надежд на сильную протекцию в поступлении на военную службу:

 

…я забываю
Мои гусарские мечты…
На генерала Киселева
Не положу своих надежд…
…он придворный: обещанья
Ему не стоят ничего.
Смирив немирные желанья,
Без долимана, без усов,
Сокроюсь с тайною свободой
С цевницей, негой и природой
Под сенью дедовских лесов;
Или в траве густых лугов…
Я буду петь моих богов…

 

При этом восемнадцатилетний Пушкин готов, как Давыдов, петь собственные битвы и как одописец – чужие:

 

И буду ждать. – Когда ж восстанет
С одра покоя бог мечей…
Питомец пламенной Беллоны,
Орлов, я стану под знамены
Твоих воинственных дружин …
И буду петь твои удары… (I; 347–348)15.

 

Наконец, в характеристике Лунина в Х главе «Евгения Онегина» («друг Марса, Вакха и Венеры», V; 212) – воинский гедонизм станет истоком политического самовыражения.

Таким же программным и сквозным становится у Пушкина единство высоких занятий и шаловливого эпикурейства, предстающее атрибутом аристократизма. Исходно, оно заявлено в послании 1817 года тому же Каверину:

 

…черни презирай ревнивое роптанье:
Она не ведает, что дружно можно жить
С Киферой, … с книгой, и с бокалом;
Что ум высокий можно скрыть
Безумной шалости под легким покрывалом (I; 235).

 

В поздней статье «О новейших блюстителях нравственности» (1830) Пушкин открыто отстаивает аристократическую природу «шалости» в плоскости языка и речи: «Не совестно ли вчуже видеть почтенных профессоров, краснеющих от светской шутки? Почем им знать, что в лучш[ем обществе] жеманство и напыщенность еще нестерпимее, чем простонародность (vulgarite) и что оно-то именно и обличает незнание света? Почем им знать, что откровенные, оригинальные выражения простолюдинов повторяются и в высшем обществе, не оскорбляя слуха, между тем как чопорные обиняки провинциальной вежливости возбудили бы только общую невольную улыбку?».

При этом норма аристократической шалости (в том числе своей собственной) возводится им именно к вкусам екатерининского двора: «…Что б они сказали Фонвизину, который читал императрице Екатерине своего «Недоросля», где на каждой странице… невежливая Простакова бранит Еремеевну собачьей дочерью? – Что сказали б новейшие блюстители нравственности и о чтении «Душеньки», и об успехе сего прелестного произведения? – Что думают они о шутливых одах Державина и о прелестных сказках Дмитриева? – «Модная жена» не столь же ли безнравственна как и «Граф Нулин»?..» (VII; 109–110).

Поэтическое измерение такой широты воплощает в лирике Пушкина Н. Гнедич. В обращенном к нему хвалебном послании 1832 года Гнедича – переводчика «Илиады» -«…зовет… гордый Илион / И с дивной легкостью меж тем летает он / Во след Бовы иль Еруслана» – улыбаясь «…забаве площадной / Иль вольности лубочной сцены…» (III; 239).

Так же поэзия должна и восприниматься. В посвящении «Княгине З.А. Волконской, при посылке ей поэмы “Цыганы”» (1827) надежда «певца» на благосклонность адресата основывается на присущей той «екатерининской» свободе сочетания «разноуровневых» духовных услад:

 

…Певца, плененного тобой,
Не отвергай смиренной дани,
Внемли с улыбкой голос мой,
Как мимоездом Каталани
Цыганке внемлет кочевой. (III; 12).

 

Наивысшим воплощением такой свободы творческой деятельности и восприятия станет Моцарт, забавляющийся игрой слепого скрипача в трагедии «Моцарт и Сальери» (1830)16.

В «екатерининской» элегии, однако, Пушкин объявляет обе стороны описанной поведенческой гармонии утраченными для современности: «…Россия… / Твоя удавленная слава / …С Екатериной умерла» (II; 228). Следует отметить, что сам Денис Давыдов вполне осознавал свое духовное и поведенческое преемство «громкому» и «величавому» минувшему веку и его герою – «богатырю», «огромн[ому] человек[у], / Расточител[ю] славы…», а равно чужеродность этих черт нынешнему веку «мош[ек], да букаш[ек]» («Современная песня», 1836)17. Созданный Давыдовым жанр «воинской идиллии» («Бурцову», 1804; «Гусарский пир», 1804) отражает именно бегство «от мира – в войну»:

 

…О, как страшно смерть встречать
На постеле господином,
Ждать конца под балдахином
И всечасно умирать!..
…То ли дело средь мечей!
Там о славе лишь мечтаешь,
Смерти в когти попадаешь,
И не думая о ней!.. («Песня», 1815)18.

 

Давыдовская «идилличность» войны как хронотопа бегства была подхвачена Батюшковым в послании «К Никите» (1817), герою которой слаще «весны роскошной» –

 

... среди полей
Увидеть первые биваки
И ждать беспечно у огней
С рассветом дня кровавой драки…
... С Суворовым он вечно бродит
В полях кровавыя войны
И в вялом мире не находит
Отрадной сердцу тишины... 19.

 

И у Пушкина воинская героика Давыдова предстает атрибутом прошлого, а его гусары, как и у самого Давыдова, и у Батюшкова, сродни отшельникам, бегущим от «света», – «…Они живут в своих шатрах / …Как жил бессмертный трус Гораций / В тибурских сумрачных лесах…» (I; 247).

В 1836 году, посылая Давыдову – «певцу» и «герою» свою «Историю Пугачева», Пушкин обозначает и преемственность, и противоположность их исторических судеб, связанных с разными этапами истории империи:

 

…Не удалось мне за тобою
При громе пушечном, в огне
Скакать на бешеном коне.
Наездник смирного Пегаса…
…Но и по службе этой трудной
И тут, о мой наездник чудный,
Ты мой отец и командир… («Д.В. Давыдову», 1836, III; 367).

 

Тот же исторический разлом лежит в подоплеке отказа от героической позиции и, соответственно, поэтической славы. Так, с одной стороны, Пушкин отклоняет призыв Батюшкова –

 

…славы
Стезею полетев,
Простясь с Анакреоном,
Спешил я за Мароном
И пел при звуках лир
Войны кровавый пир…
Бреду своим путем:
Будь всякий при своем. («Батюшкову», 1815, I; 113. Курсив А.С. Пушкина).

 

Однако самому Батюшкову, в глазах юного Пушкина, равно пристали и пиршественная анакреонтика, и героика, и сатира:

 

…Описывай в стихах игривых
…Стакан, кипящий пеной белой,
…Во звучны струны смело грянь,
С Жуковским пой кроваву брань
И грозну смерть на ратном поле.
И ты в боях ее встречал…
…Иль, вдохновенный Ювеналом,
Вооружись сатиры жалом,
Подчас прими ее свисток,
Рази, осмеивай порок,
Шутя показывай смешное… («К Батюшкову», 1814, I; 70–71).

 

Старший современник, в глазах Пушкина, еще связан с универсальной поэтической парадигмой минувшего века, от которой Пушкин уже отсечен. Также и А. Горчаков, «философ и шалун», в новом веке не представляет петербургский свет, «где ум хранит невольное молчанье» (I; 370), а вынужденно мирится с ним. Соединители как «оружия и Парнаса», так и «философии» с «шалостью» из столпов минувшего века превратились в духовных изгоев века нынешнего20.

Тем самым, выстраиваемое Пушкиным в лирике поведенческое преемство эпохе «великия жены» выступает формой противостояния современности. Подоплека этого противостояния видится в многократно отмеченном обостренном сознании Пушкиным своей дворянской культурной идентичности:

«…Ни один из русских писателей не переживал так остро своей принадлежности к определенному классу, так упорно и мучительно не размышлял о месте внутри своего класса, о судьбах класса в целом, наконец, не оставил самых следов этих переживаний и этих размышлений в своем творчестве, как Пушкин […] “дворянское самочувствие” Пушкина является драгоценнейшим идеологическим ключом творчества Пушкина и… его эволюции»21.

Сама поэзия была для Пушкина, в конечном счете, атрибутом аристократизма. Отчетливее всего это выражено в письме А.А. Бестужеву (май 1825 года): «У нас писатели взяты из высшего класса общества. Аристократическая гордость сливается у них с авторским самолюбием» (Х; 146).

Во втором письме ему же (1-я половина июня 1825 г.) Пушкин продолжает разграничение русских литераторов – дворян и европейских разночинцев, служащих дворянам либо публике в целом: «…Там стихами живут, а у нас граф Хвостов прожился на них. Там есть нечего, так пиши книгу, а у нас есть нечего, так служи, а не сочиняй» (Х; 178). Впоследствии он почти буквально повторит это устами Чарского в «Египетских ночах»: «Наши поэты не пользуются покровительством господ; наши поэты сами господа...» (VI; 375–376).

Чувство своего поэтического аристократизма возрастало у Пушкина по мере осознания исторического разлома дворянской судьбы между веками минувшим и нынешним. В чем же он состоял?

Реформы Петра I запрограммировали фундаментальные противоречие в статусе русского дворянства. С одной стороны, оно стало главным служивым сословием, абсолютно подчиненным новой военно-полицейской монархии. С другой стороны, его избранность основывалась на статусе исключительного носителя подлинной (то есть антикизированной новоевропейской) культуры и вытекающих из нее форм быта. Они заложили потенциал дворянской свободы – духовной и социальной, который был реализован Екатериной II, превратившей дворян в первое в истории России сословие, административно, юридически и духовно независимое от монархии22. Освободив дворян от обязательной службы, Екатерина сделала их суверенами своего приватного бытия. Дворянин уподобился царице как «Себе врученной сферы Феб»23.

Это равенство царице явно или неявно отражалось в одической топике эпохи «царской» мерой «самодостаточности» вельможи. Призыв Сумарокова императрице: «…Пребуди в век Екатериной / И подражай всегда себе…»24, – исполняет применительно к себе Потемкин, который «…Себе единому подобен, / Всем равен и от всех особен…»25. Судьба И.И. Шувалова – «подобным быть себе»26.

Новый дворянский статус напрямую отразился в смене литературной парадигмы. По точному определению И. Немировского, в екатерининскую эпоху от «поэзии труда» «недворян» – чиновников (фактически поэзии службы – А.И.) – Ломоносова, В. Рубана, В. Петрова отделилась дворянская «поэзия отдыха» – кружки М. Хераскова. Н. Львова, И. Дмитриева и др. Для поэтов – дворян важнейшей духовной ценностью была независимость их самовыражения, которая обусловливалась как сугубо «досужим» характером их поэзии, так и принадлежностью к замкнутому для чужаков дружескому кругу. Поэзия стала не просто сословной, но личностно и биографически мотивированной. Единство творчества и творца было понятно лишь посвященным27. Сменились и эстетические ориентиры. Гомера, Эсхила и Софокла сменили античная элегия и авантюрно-эротический, прежде всего, римский, роман, а также продолжатели этой традиции в Новом Времени. Так, «кормчим» для Крылова и Богдановича стал Лафонтен28.

Однако екатерининское освобождение дворянства не сменило его поведенческую парадигму, а расширило ее, дополнив героику службы «героикой наслаждения». И Державин – чиновник, одописец и вольный поэт своего вольного досуга – по-своему объединил пафосы «службы» и «отдыха» екатерининского дворянина. Для его лирического героя гедонизм и сопутствующие ему слабости стали атрибутом личностной свободы и культуры. Это объявляется в «Видении мурзы», частично отражаясь также в «Приглашении к обеду», «На рождение царицы Гремиславы», «Похвале сельской жизни» и др. Долг и страсть у Державина не противопоставлены, а соотнесены. Поэтому в «Фелице» (1782) шаловливо-эпикурейская парадигма дворянской жизни: эрос, пир, игра, блаженное безделье и самое поэзия («Кружу в химерах мысль мою») – предстали одновременно коллективным сатирическим портретом двора и в то же время шутливой самоапологией дворянина – поэта. Он свободно живет благодаря царице – не только давшей ему свободу, но и снисходительной к его слабостям. Это очень точно уловил Пушкин в «Езерском» (1833): «…Державин двух своих соседов / И смерть Мещерского воспел; / Певец Фелицы быть умел / Певцом их свадеб и обедов…» (IV; 344).

Гармонию долга и наслаждения воплощает для Державина сама Фелица – Екатерина наставляя, «…Как пышно и правдиво жить…»29.

Таким образом, екатерининская эпоха наделила дворянскую жизнь смыслом личностного самоутверждения, – связав последнее с гедонизмом и воспевающей его поэзией. Эпикурейство получило отсвет «героики», а приватная жизнь – «большой» истории.

Конец екатерининской эпохи («объявленный» Державиным в царскосельской элегии «Развалины», 1798) и сменившая его полицейско-бюрократическая монархия Павла и Павловичей фактически изъяли гедонизм из дворянской поведенческой нормы. А ставшая литературным знаменем новой монархии «Беседа любителей русского слова», с благословения стареющего Державина, изъяла из созданного им поэтического единства анакреонтическую составляющую. Это превратило приватную эпикурейскую жизнь дворянина, включая поэзию, из формы духовной связи с монархией в форму духовного противостояния ей. Ее «поведенческой» моделью стали отъезд Державина из столицы в Званку и создаваемая там поместная анакреонтика30. Но при этом оппозиция дворянина – поэта нынешней власти прямо обозначается у Державина его связью с властью прежней:

 

…будя твоим пером
Потомков ото сна, близь севера столицы,
Шепнешь вслух страннику, вдали, как тихий гром:
«Здесь… жил певец… Фелицы» (Державин: 390).

 

Державинская анакреонтика стала одной из мотивных основ «Арзамаса», а основным жанровым каналом высвобождения дворянского интеллигента от монаршей власти и авторитета власти на рубеже веков явилось дружеское послание – создаваемое в деревне и посвященное жизни в деревне (особенно – если адресовалось другу – горожанину). Точкой отсчета стали «Мои пенаты» К. Батюшкова (1811–1812), которым подражали Жуковский, Вяземский и др.

Эту дворянскую духовную «синтагматику» XVIII – начала XIX веков унаследовал юный Пушкин. В своей ранней лирике он был, по слову Петра Вяземского, «арзамасцем до Арзамаса», идеологию и поэтику которого напрямую воспринял от дяди, В.Л. Пушкина. Поступление Пушкина в Лицей в 1811 году происходило на фоне столкновений шишковистов с карамзинистами. Признаваясь в начале VIII главы «Евгения Онегина» в том, что уже «…в садах Лицея / Читал охотно Апулея, / А Цицерона не читал…» (8, I; в черновике было «проклинал»), – Пушкин отразил соответствующий сдвиг в дворянской культурной парадигме рубежа веков: от классицизма – к рококо и от апологии долга – к приватному эпикурейству. При этом, как отмечает Д. Якубович, античный код эпикурейства и его анакреонтического отражения, усвоенный лицеистами из хрестоматии Н. Кошанского «Цветы поэзии», был для юного Пушкина не столько плодом знакомства с текстами, сколько поведенческим принципом31.

В Лицее юный Пушкин в русле идеологии «Арзамаса» отвергает «сервильную» героическую поэзию. В именинном послании «Кн. А. Горчакову» (1814) Пушкин отказывается желать имениннику,

 

… чтобы славой
[Тот] увлечен был в путь кровавый,
Чтоб в лаврах и венцах сиял,
Чтоб в битвах гром из рук метал… (I; 49).

 

Потому лирический герой «Городка», «Мечтателя», «Сна», затем и «Царского Села» – «Безвестной музы друг», «чуждый призраку блистательныя славы» (I; 144). «Неги сын» (I; 142) призван «…в деревне дальней / Или в смиренном городке… / Укрыться в мирном уголке…» (I; 169); его ждет «сельский мирный кров» (I; 186), «хижина» (I; 168), «шалаш» (I; 124) и т. п.

Также отвергается поэзия как самоотреченный духовный подвиг: «беспечный сын Парнаса», поэт «В ночной тиши… с рифмою не бь[ется]…» («Сон», I; 190). Поэзия вырастает из жизни сибарита, любящего «праздность и покой» – как – «веселых мыслей шум». Они необязательны и мимолетны – как «беглое посланье / Без строгого старанья…» (I; 134) и «труд небрежный» (II; 88). В ретроспективном послании Дельвигу, – «сын[у] Феба беззаботн[ому]» плоды их поэзии также «необязательны»: «…в гордой лености своей / Заботились мы оба мало / Судьбой играющих детей… (III; 197)32.

Но как «Арзамас» не исчерпывался рокайльным эскапизмом и редукцией, так и Пушкин видел в нем и его глазами мост к утраченному «великому веку» гармонии героизма и забавы. «Арзамас» культивировал век Людовика XIV, Буало и Расина33. То есть – противопоставил себя не абсолютизму не вообще, а нынешнему – «непросвещенному» и безликому. По точной оценке Л. Гинзбург, арзамасская поэзия сочетала вольнолюбие и эпикурейство с классицистическoй рассудочностью 34.

И лицеист Пушкин практически воспроизвел эту ценностную шкалу «Арзамаса». В отрывке из письма В.Л. Пушкину (1816) Пушкин желает, – «…чтоб милостию неба / Рассудок на Руси воскрес; / …Чтобы Шихматовым назло / Воскреснул новый Буало…»(I; 181).

Систематически объявляя своим ориентиром сказки Лафонтена, юный Пушкин косвенно утверждает рококо атрибутом «великого века», а не формой его разложения. В письме Вяземскому 1823 года Пушкин, в контексте противопоставления «старых» и «новых» (Н. Буало и Ш. Перро), причисляет к «старым» Парни – отвергаемого нынешней эпохой. Парни постоянно появляется у Пушкина в ряду античных авторов: «Наследники Тибулла и Парни», «Анакреон, Шолье, Парни», «Где нежился Тибулл, Мелецкий и Парни», «Он бог Парни, Тибулла, Мура…» и др. Преемство Парни просвещенческому классицизму подтверждается в «…Онегине»: «…Но мне еще милее будет / Язык Вольтера и Парни…» (вариант – «Расина и Парни»). В то же время – «…Я знаю: нежного Парни / Перо не модно в наши дни…» (3, XXIX). Классицизм и рококо, символизирующие, соответственно, службу и эпикурейство, образуют скрытую гармонию.

Победа 1812 года, воспетая Денисом Давыдовым, перевела для пушкинского поколения анакреонтику Державина в новое героическое качество. Подхватывая поэтический девиз Давыдова «…Сабля, водка, конь гусарской, / С вами век мне золотой!..»35, Пушкин разворачивает расхожую метафору «битва – пир», наделяя пир – важнейшую форму единения лицеистов – символикой битвы. Пир выступает «мирным боем» «отважных бойцов» (I; 322). «Пирующих студентов» (1814), призванных «полем овладе[ть]...», соответствующим образом вдохновляет поэт: «Придвинь же пенистый стакан, / На брань благословляю...» (I; 56–57). Обращаясь «К Галичу» (1815), Пушкин предчувствует, как

 

…гордый на столе пирог
Друзей стесненными рядами,
С тобою храбро осадим
И мигом стены разгромим... (I; 121).

 

В послании к «…Пущину» (1815), поэт вспоминает, как под «...Рюмок грозное молчанье, / Пламя трубок грошевых...» – « Токи дымные текли...» (I; 131–132). Война – не только прообраз пира, но и главный предмет пиршественной хвалы: «Бутылки, рюмки разобьем / За здравие Платова, / В казачью шапку пунш нальем…» («Пирующие студенты», I; 58)

С одной стороны, «героика» наслаждения становилась формой уподобления титанам века минувшего. Историзм отшельничества «пирующих студентов» лучше всего подтвердит уже в середине 1820-х эпиграмма «Лихой товарищ наших дедов…» (1824). С другой стороны, пиршественный титанизм, когда «…с громом двери на замок / Запрет веселье молодое» (I; 120–121) выступал защитой личностного и коллективного суверенитета от «чуждой» современности.

Это позволяет полагать, что в элегии «Мне жаль великия жены…» Пушкин олицетворил в Екатерине поведенческую гармонию свободного дворянина ее эпохи: поэтического и воинственного, «высокого» и забавного. Осознавая утрату этой гармонии веком нынешним, Пушкин в своей лирике сделал ее поведенческой программой противостояния современности и защиты своей поэтической и аристократической свободы36.


1 Иваницкий Александр Ильич, д.ф.н., ведущий научный сотрудник Учебно-научного института высших гуманитарных исследований имени Е.М. Мелетинского Российского государственного гуманитарного университета (РГГУ).
2 См.: Лотман Ю.М. Александр Сергеевич Пушкин. Биография писателя // Лотман Ю.М. Пушкин. Биография писателя. Статьи и заметки 1960–1990. «Евгений Онегин». Комментарий. СПб.: 1995. С. 50–51. Ср.: Лесскис Г.А. Пушкинский путь в русской литературе. М.: 1993. С. 156–158.
3 Сквозников В.Д. Лирика Пушкина. М.: 1975. С. 138.
4 Пушкин А.С. Полное собрание сочинений: в 10 т. М. – Л.: 1949. Т. III. С. 228. Далее ссылки на это издание – в тексте статьи. А.И. Наиболее отчетливо это проявилось в дружеских посланиях Пушкина, где максимально возрастает сознание историзма судьбы своей и своего круга и отсюда – обобщенного смысла личных обстоятельств. См.: Гинзбург Л.Я. Пушкин и реалистический метод в лирике Русская литература. Л.: 1962. № 1. С. 29–30, 35–37. Ср.: Тойбин И.М. Связь времен в автобиографической лирике Пушкина 1830-х гг. Вопросы литературы. Метод. Стиль. Поэтика. Выпуск 8. Владимир: 1973. С. 83; Сидяков Л.С. Изменение в системе лирики Пушкина 1820–1830-х годов // Пушкин: Материалы и исследования. Т. 10. Л.: 1982. С. 48–69.
5 См.: Слонимский А. Мастерство Пушкина. М.: 1959. С. 4. Ср.: Слинина Э.В. Время в лирике Пушкина: Стихотворения 1820-х – 1830-х годов на лицейскую тему // Литература в школе. М.: 1982. № 6. С. 17; Грехнев В.А. Мир пушкинской лирики. Нижний Новгород.: 1994. С. 74–79; Лотман Ю.М. Указ. соч. С. 23; Кнабе Г.С. Русская античность. М.: 1999. С. 150–152.
6 Ю. Стенник, разделяя эволюцию пушкинского отношения к Екатерине на три этапа, относит элегию, в силу ее ироничности, ко второму, «умеренно – критическому» этапу и противопоставляет третьему, включающему послание «К вельможе» и финал «Капитанской дочки», где императрица получает «идеальные» черты. – Стенник Ю.В. Пушкин и Екатерина II // А.С. Пушкин и мировая культура. Международная научная конференция. Материалы. М.: 1999. С. 95 – 96.
7 Державин Г.Р. Сочинения. СПб.: 2002. С. 106.
8 Ломоносов М.В. Полное собрание сочинений: В 10 т. М.-Л.: 1959. Т. VIII. С. 805.
9 Сумароков А.П. Полное собрание всех сочинений в стихах и прозе: в 10 т. М.: 1781. Т II. С. 36.
10 Державин Г.Р. Указ. изд. С. 120.
11 Державин Г.Р. Указ. изд., с. 181.
12 Державин Г.Р. Указ. изд. С. 109.
13 Державин Г.Р. Указ. изд. С. 121.
14 П.А. Вяземский наделяет Давыдова царственной гармонией Марса и Аполлона именно минувшего века:
Анакреон под дуломаном… /... В день брани ты – любитель брани!
В день мира ты – любимец муз! / Душа, двойным огнем согрета,
... Когда б Парнас давал кресты, / …Аполлона кавалером
Давно, конечно, был бы ты. (Вяземский П.А. Стихотворения. Л.: 1986. С. 74).
Всего в 1810—1820-е годы отмечено более тридцати посвященных ему стихотворений, в том числе восемь (!) у Вяземского, по три у Жуковского и Пушкина, по два у Баратынского и Языкова, а также у Воейкова, Глинки и др.
15 О надеждах Пушкина – лицеиста на военную карьеру см.: Томашевский Б.В. Пушкин. Книга первая. Материалы к монографии (1824–1837). М.: 1990. С. 74 – 79, 113–115.
16 Об аристократическом значении для Пушкина единства дела и шалости см.: Томашевский Б.В. Указ. соч. С. 84–85. Ср: Гречаная Е.П. Пушкин и французская аристократическая литература XVII – XVIII вв. // Университетский пушкинский сборник. М.: 1999. С. 395.
17 Давыдов Д. Гусарская исповедь. Стихотворения. М.: 1997. С. 153.
18 Давыдов Д. Указ. изд. С. 78–79. Поэтому, как показывает Г. Гуковский, в лирике Давыдов «мифологизировал» свою биографию – противопоставляя «идеального себя» современному ханжеству и бюрократии – Гуковский Г.А. Пушкин и русские романтики. М.: 1995. С. 126–130.
19 Батюшков К.Н. Сочинения. М.: 1955. С. 271–272.
20 Поэтому совершенно справедливым видится мнение А. Махова о том, что проблема соотношения глупости, шалости и высокой духовной деятельности стала ключевой для пушкинской эпохи. – Махов А.Е. Игровое поведение в лицейской лирике Пушкина // Мир детства и традиционная культура. М.: 1990. С. 36.
21 Благой Д.Д. Социология творчества Пушкина. М.: 1929. С. 7 – 8.
22 Как показывает Ю. Лотман, различия и даже противоположности дворянского статуса петровской и екатерининской эпох проявились в развитии архитектурной семантики Петербурга. Новая столица была задумана Петром как русский Амстердам, Венеция и отчасти Новый Рим (по имени патрона). Но одновременно как «военная столица». Но пафос моста между Россией и Западом (с культурной полиморфностью) противоречил военной столице с ее культурной одноплановостью, когда любой выход из нее грозил опасным нарушением порядка. В эпоху Екатерины Великой «антирегулярный» смысловой потенциал Петербурга как культурной столицы осуществлялся дворянскими особняками, в которых шла самостоятельная и приватная культурная жизнь – Лотман Ю.М. Символика Петербурга и проблемы семиотики города. // Ученые записки Тартуского университета. Выпуск 664 (Труды по знаковым системам, выпуск 18). Тарту: 1984. С. 30 – 45.
23 < В.П. Петров> Сочинения В. Петрова: в 3 т. СПб.: 1811. Т. I. С. 123.
24 Сумароков А.П. Указ. изд. Т. II. С. 62.
25 Петров В.П. Указ. изд. Т. I. С. 190.
26 Костров Е.И. Сочинения: в 2 т. СПб.: 1802. Т. I. С. 174.
27 Немировский И.В. Творчество Пушкина и проблема публичного поведения поэта. СПб.: 2003. С. 9–11.
28 См.: Томашевский Б.В. Указ. соч. С. 70–71.
29 Державин Г.Р. Указ. изд. С. 74. Самоирония в «Фелице» могла во многом питаться такой же самоиронией ближнего екатерининского круга, ставшей своеобразной нормой в эрмитажном салоне царицы. См. подробнее: В.М. Живов. Кощунственная поэзия в системе русской культуры конца XVIII – начала XIX века // Из истории русской культуры. Т. IV (XVIII – начало XIX века). М.: 1996 С. 746–747.
30 При жизни Екатерины Державин выражал ею оппозицию двору и «вельможам в случае» – но этим он осуществлял данное ему самой Екатериной право на частную жизнь, свободу творчества, удаление от двора и даже оппонирование ему. В павловскую же эпоху оппозиция поэта двору становится оппозицией государству. Анакреонтика противопоставляется героике: «Петь откажемся героев, / А начнем мы петь любовь» (Державин Г.Р. Указ. изд., с. 420); а поместная приватная жизнь – «государственной» и столичной: «…Возможно ли сравнять что с вольностью златой, / С уединением и тишиной…» (Державин Г.Р. Указ. изд. С. 383).
31 Якубович Д.П. Античность в творчестве Пушкина // Временник Пушкинской комиссии АН СССР. Кн. 6. Л.: 1941. С. 92–93, 97–99, 101–102. Ср.: Городецкий Б.П. Лирика Пушкина. М.-Л.: 1962. С. 126–129.
32 По точной оценке Д. Благого (указ. соч., с. 9–10) и Б. Томашевского (указ. соч., с. 74–79), «сладострастия поэт» Пушкина – лицеиста, по сути, воспроизводит державинский переход от героики к анакреонтике. То есть выступает политическим фрондером, причем именно фрондером — аристократом. «Праздность» в лирике Пушкина – всегда атрибут аристократизма и свободы. Эта позиция станет у поэта сквозной. В письме П.А. Катенину (первая половина сентября 1825 г.): Пушкин признается: «…Радуюсь, что 1-я песнь [«Онегина»] тебе по нраву – я и сам ее люблю; впрочем на все мои стихи я гляжу довольно равнодушно, как на старые проказы с К……., с театральным майором и проч...» (Х; 180). Об «арзамасском» / оппозиционном фундаменте лицейской анакреонтики Пушкина см.: также: Слонимский А. Указ. соч. С. 17–18, 23; Лесскис Г.А. Указ. соч. С. 114, 137; Грехнев В.А. Указ. соч. С. 40–42.
33 См.: Томашевский Б.В. Пушкин и Франция. Л.: 1960. С. 62. Ср.: Г.А. Лесскис. Указ. соч., с. 152–153. Характерно, что в «арзамасской» лирике Пушкина осмеиваемая официозная литературная норма, по наблюдению Б. Гаспарова, представала шутливым апокалипсисом. Тем самым, Арзамас позиционировал себя как подлинную, но временно свергнутую норму – Гаспаров Б.М. Поэтический язык Пушкина. СПб.: 1999. С. 58–59.
34 Гинзбург Л.Я. Русская поэзия 1820 – 1830-х годов // Поэты 1820 – 1830-х годов. Т. 1. Л.: 1972. С. 5–10.
35 Давыдов Д. Указ. изд. С. 77. О значениях героической анакреонтики, рожденных 1812 годом, см.: Гинзбург Л.Я. О лирике. М.: 1976. С. 19. Ср.: Лесскис Г.А. Указ. соч. С. 152–153.
36 Д. Благой отмечает в этой связи эволюцию взглядов Пушкина на русскую историю. В петербургский и южный периоды Пушкин считает заслугой московский царей и Петра I подчинение феодальной вольницы государству. А по возвращении из ссылки он начинает видеть в феодальных свободах европейского средневековья источник формирования национальной культуры и личного суверенитета. Недостаток того и другого в современной России поэт объясняет теперь изничтожением боярской аристократии при Иване Грозном и ее политической ликвидацией Петром. – Благой Д.Д. Указ. соч. С. 9, 13–15, 24–26, 165–166. Об аристократическом характере свободолюбия Пушкина 1830-х годов см. также: Е.П. Гречаная. Указ. соч. С. 179–180.

 

← Назад к Стендовым докладам?

Комментарии

JacqulynP   24 ноября 2017  –  08:59
Major thanks for the post.Thanks Again. Will read on... http://4j46klmy.tumblr.com/ - Darsi
LiaCefawant   9 марта 2018  –  14:19
God Bless you man. Have a nice day. Bye http://unuy7171.tumblr.com/ - Marney
MarcellCags   23 апреля 2018  –  23:03
I truly appreciate this forum post.Really looking forward to read more. Really Great. http://dub00mxa.tumblr.com/ - Loiacono
Jannielek   29 апреля 2018  –  12:01
Охота на воров смотреть онлайн dvdrip Винчестер. Дом, который построили призраки смотреть в туапсе кино бесплатно онлайн сейчас Винчестер. Дом, который построили призраки смотреть
Jannielek   30 апреля 2018  –  14:31
смотреть фильм Форма воды в качестве 1080 рос фильм Траст яндекс видео фильмы смотреть бесплатно Улётный экипаж
Jannielek   3 мая 2018  –  08:22
фильм Пассажир бесплатно в хорошем качестве фильм Тихое место в балтике смотреть фильм Бегущий в лабиринте: Лекарство от смерти 2017 онлайн экранка
RomaineSild   26 июня 2018  –  14:18
Also, I have shared your site in my social networks http://m13gzohv.tumblr.com/ - Straiton
faiz   11 декабря 2018  –  09:43
toko dan mendapat kartu yang sama. link 3 agen plat high tensile sm490 yb agen plat high tensile sm490ya agen plat kapal agen plat stainless ss304 agen plat stainless ss310 agen plat stainless ss316 agen plat sumihard agen round bar besi aisi 440s45c agen round bar scm440 agen steel rail undangan pernikahan undangan pernikahan Distributor plat besi hitam Distributor plat besi hitam undangan pernikahan bentuk tas Agen besi beton interworld steel is undangan pernikahan modern Toko Plat Bordes Kembang Distributor Pipa Besi baja Schedule Sch 40 Distributor besi cnp baja Harga plat besi hitam Harga plat besi hitam undangan pernikahan biru Agen besi beton gunung garuda undangan pernikahan biasa Toko Plat Besi Hitam Supplier Pipa Besi baja Schedule Sch 40 Harga besi cnp baja www.pusatbesibaja.co.id Jual plat besi hitam Jual plat besi hitam undangan pernikahan biasa sewa villa bukit danau Agen besi beton delcoprima undangan pernikahan bahasa inggris islam Toko Plat Kapal Bki Krakatau Steel Agen Pipa Besi baja Schedule Sch 40 Jual besi cnp baja www.pusatbesibaja.com Supplier plat besi hitam Supplier plat besi hitam undangan pernikahan bagus Agen besi beton cakra steel cs undangan pernikahan cantik elegan Toko Jual Besi Siku Baja Toko Pipa Besi baja Schedule Sch 40 Supplier besi cnp baja Toko plat besi hitam Toko plat besi hitam undangan pernikahan bermanfaat Agen besi beton bjku undangan pernikahan akrilik Toko Besi Unp Baja Profil Kanal Jual Pipa Besi baja Schedule Sch 40 Toko besi cnp baja Supplier besi beton Sni Ulir Polos polos ulir Agen plat besi hitam Agen plat besi hitam undangan pernikahan akrilik Agen besi beton Sni Ulir Polos undangan pernikahan bentuk dompet Toko Besi Cnp Profil Baja Gording Harga Pipa Besi baja Schedule Sch 40 Agen besi cnp baja Supplier besi beton sii Pabrik plat besi hitam Pabrik plat besi hitam undangan pernikahan anti mainstream Agen besi beton ais undangan pernikahan coklat Toko Besi Hollow Pabrik Pipa Besi baja Schedule Sch 40 Pabrik besi cnp baja Supplier besi beton psi Ulir Polos Toko besi cnp baja Toko besi cnp baja undangan pernikahan coklat undangan pernikahan biasa Agen Besi Pipa Baja Schedule 80 Jual Stainless steel Toko besi beton krakatau steel Agen besi cnp baja Agen besi cnp baja undangan pernikahan cantik dan murah Agen besi beton Sni Ulir Polos polos ulir undangan pernikahan bunga Agen Besi Pipa Baja Schedule 40 Harga Stainless steel Toko besi beton jcac Pabrik besi cnp baja Pabrik besi cnp baja undangan pernikahan casual Agen besi beton sii undangan pernikahan artis Agen Pipa Besi Hitam Medium Pabrik Stainless steel Toko besi beton interworld steel is Distributor besi h beam baja Distributor besi h beam baja undangan pernikahan contoh Agen besi beton psi Ulir Polos undangan pernikahan modern
fußballtrikots kaufen   6 февраля 2019  –  04:56
\n \n billiga fotbollströjor \n \n \n \n \n billige fotballdrakter \n \n \n \n \n maglie calcio bambino \n \n \n



Ваши имя и фамилия, например, Александр Александров

Ваш комментарий

Пожалуйста, введите число, указанное на картинке