Мильчина Вера Аркадьевна

В апреле 1801 г. в Париже вышла из печати повесть тридцатитрехлетнего Франсуа-Рене де Шатобриана, недавнего эмигранта, автора одной практически никому не известной книги «Опыт о революциях», изданной в 1797 г. в Лондоне, и одной статьи во французском журнале «Французский Меркурий», нашумевшей в основном потому, что безвестный сочинитель полемизировал в ней со знаменитой Жерменой де Сталь. Повесть называлась «Атала» и после ее выхода неизвестный автор почти мгновенно сделался не только известным, но и знаменитым. Благодарная публика ответила на выход повести настоящей «аталаманией» (чашки и тарелки с изображением сцен из «Атала» производились не только во Франции, но даже в России). Критики, однако, разделились на два лагеря: одни хвалили повесть, другие ругали ее, в частности за погрешности в стиле. Среди критиков-хулителей выделяется Андре Морелле, выпустивший в том же 1801 г. 70-страничную брошюру «Критические замечания на роман, именуемый “Атала”».
Замечания Морелле интересны и сами по себе, поскольку позволяют судить о том, что именно в повести Шатобриана казалось тогдашним читателям новым и вызывающим. Но брошюра эта ценна не только для истории литературы, но и для истории и критики перевода. Сопоставление замечаний Морелле с последним по времени (1982) и очень качественным переводом знаменитой ленинградской переводчицы Эльги Львовны Линецкой позволяет увидеть, как очень хороший перевод сглаживает все те вызывающие, но характерные особенности шатобриановского стиля, которые шокировали первых читателей, и превращает необычный текст в очень красивый, но гораздо более обыкновенный. Именно об этом и пойдет речь в докладе.

В докладе речь пойдет о риторических стратегиях, которые выбирали авторы рубрики "Моды" в разных журналах. Стратегии эти оказываются на удивление разнообразными: если одни журналы представляют себя как посланцев "деспотической империи моды" и рассказывают о модах исключительно в императивной форме (следует надевать то-то и то-то тогда-то и тогда-то), то другие ограничиваются наблюдением (были замечены такие-то шляпки) и даже допускают многовариантность как в самих формах одежды, так и в их обозначениях, прежде всего в переводах терминов с французского.

Доклад будет посвящен никогда не переводившемуся на русский язык рассказу Шарля Нодье, в котором литература вступает с обществом, а точнее с общественной жизнью, в самое прямое и даже конфликтное соприкосновение. С одной стороны, в этом рассказе — как и многих других своих произведениях 1830-х годов, – Нодье стремится создать жанр, само название которого звучит оксюмороном, – правдивую фантастическую историю. С другой, эта история, извлеченная из старой, начала XVII века, брошюры, повествующей об истинном судебном процессе и истинном происшествии, дает ему повод вступить в актуальную полемику не только сугубо литературную (о том, что можно и что нельзя изображать писателю), но и общественно-политическую, а именно спор о фигуре палача и необходимости отмены смертной казни.

Всем известен термин «светская львица». Обычно под этим подразумевают эффектную красавицу, которая только и знает, что менять туалеты и кавалеров. Но во Франции 1830-1840-х годов параллельно с этим значением существовало и другое, согласно которому львица обладала гораздо более интересными и оригинальными свойствами. В докладе пойдет речь об этих разных вариантах светской львицы.

Широко известно, что в XVIII и в начале XIX века русских писателей нередко определяли через их иностранные, прежде всего французские, образцы («русский Расин», «русский Буало» и т.д.). Менее известно, что это явление, по-научному называемое прономинацией, продолжало существовать и в 1830-1840-е годы, причем некоторые писатели использовали его в корыстных, рекламных целях. Один из таких эпизодов — подчеркивание Николаем Ивановичем Гречем своего сходства с французским писателем Шарлем Нодье. В этот период в России имелись целых два претендента на звание «русского Нодье»: Греч и Петр Андреевич Вяземский. Однако если Вяземский своего уподобления французскому писателю не поддержал, Греч, напротив, охотно разыгрывал эту карту.

13 февраля 1830 года, за две недели до знаменитой премьеры драмы Виктора Гюго «Эрнани», в издании «Bibliographie de la France », регистрировавшем все выходившие во Франции новые книги, было объявлено о выходе романа «История короля Богемии и его семи замков». Роман этот выглядел по меньшей мере странно. Вот лишь некоторые из его удивительных формальных свойств: имя автора не выставлено на титульном листе, хотя этих титульных листов у книги целых два, один, как полагается, в начале книги, а другой — на 35-й странице, оба с одним и тем же названием, но с разными виньетками; все 60 глав книги названы словами, оканчивающимися на -tion; в книгу включена отрицательная рецензия на нее, написанная самим автором от лица критика-недоброжелателя; девять страниц в книге занимает перечень двух сотен перепончатокрылых и двукрылых насекомых, лицензия на отстрел которых предоставлена одному из персонажей; название книги почерпнуто из романа Стерна «Тристрам Шенди», но о короле Богемии и его семи замках читатель может узнать из французского романа ничуть не больше, чем из английского, то есть ровно ничего. Нодье написал роман, с одной стороны предсказавший очень многие произведения мирового авангарда, а с другой, буквально напичканный именами и фактами глубокой древности, ставящими в тупик современного комментатора. В докладе будет предпринята попытка подробнее описать это странное произведение, до сих пор не переведенное на русский язык (да и ни на какой другой, кроме испанского), и объяснить, зачем оно было написано.